Соединённые Штаты всеохватывающей паранойи.

Да, я прекрасно знаю, что Британия полна совершенно некомпетентными и тупоголовыми госслужащими вдобавок к двинутым жителям Глазго. Но даже если и так, этим утром я упал на колени и целовал родную землю. Всё потому что последние три недели я пытался работать в США.

Все знают эту страну, как страну безграничной свободы. Я думал это что-то вроде того, когда ты встаёшь, идёшь на работу на бензозаправку, попутно завтракая сэндвичем с сыром и яйцом. Но стоит выйти за пределы обыденного и сделать что-то мало-мальски забавное – как ты тотчас оказываешься в полицейском участке.

Всё началось с Лос-Анджелесского аэропорта. Мы стояли напротив иммиграционного инспектора, которого, как и его коллег, отбирали по критериям абсолютного отсутствия манер,  чувства юмора, человечности и более-менее приличного IQ. Он осмотрел меня с ног до головы и заключил, что в документах не указан индекс улицы, на которой располагается мой отель.
– Мне необходим индекс улицы. – отрезал он.
– Прошу прощения, – замялся я. – Но боюсь я не могу вам назвать его.
Это не возымело ни малейшего эффекта.
– Мне необходим индекс улицы. – повторял инспектор ещё и ещё, и ещё. Каждый раз я пожимал плечами, бормотал что-то невнятное, боялся быть отправленным в конец очереди, а чего хуже в маленькую комнатку с мужчинами в пиджаках. Но мне просто нечего было ответить!
– Мне необходим индекс улицы.

После каждого слова во мне крепло ощущение, что передо мной робот, и он готов вести эту беседу до тех пор, пока один из нас не умрёт. Собрав волю в кулак, я решил назвать наугад первое попавшееся число. Например 2649347.

И это сработало. Он выполнил указание начальника, получив от меня заветный номер.

Я дал ему номер. Его работа была сделана, и вот час спустя, я уже гулял по улицам Лос-Анджелеса, щёлкая всё подряд на камеру.

Но и здесь всё пошло не ладно. По-хорошему, разрешение на съемку надо получать для каждой конкретной улицы в отдельности. Но единственными странами в которых работает это правило являются Вьетнам, Куба, Северная Корея и... США.

Что бы вы думали? Спустя секунду, после того как я установил штатив, подъехал полицейский и потребовал разрешение на съёмку. У нас было одно, и оно конечно покрывало весь Лос-Анджелес... кроме района, в котором мы находились. Мы двинулись дальше.

На следующий день история в точности повторилась, на этот раз в Лас-Вегасе. Я находился в 80 сантиметрах от той территории, на которой действовало моё разрешение.

В США на всё нужно разрешение. Без паспорта вам даже выпивку не продадут. Но при всём при этом, вам не нужен документ чтобы приобрести пушку и боеприпасы к ней! Мне тут понадобился пулемёт 50-го калибра.
– Нет проблем! – ответил мне мужчина за прилавком. – С вас только расписка о том, что фильм, который вы снимаете не против Буша и не против войны.

Вам даже не нужно разрешение на перевозку мёртвой коровы на крыше автомобиля по территории Флориды. Почему? Просто это запрещено местным законом.

Задумайтесь. Кто-то утруждал себя, тратил время, составлял и принимал этот закон. О чём это говорит? Наверное о том, что было время, когда перевозить бездыханных коров, привязанных к крыше авто было весьма популярно. Модно даже.

Но вернёмся к пушкам. Оружие мне понадобилось для того, чтобы расстрелять машину в пустыне Мохаве. Но и этого я сделать не мог без специального разрешения от пожарного инспектора, который вдруг появляется со своей дурацкой причёской и заявляет, что по причине, которую он сам объяснить не может, делать это небезопасно.

И такое в США повсеместно. Людям, находящимся на самом дне пищевой цепи, делегированы права срывать тщательно подготовленные планы других людей в угоду своему начальству. Единственное выражение, которое никак не переводится с английского на американский, это: "Да что вы, я уверен, всё будет в порядке".

Ко всему прочему, эти люди не имеют никакого подобия интеллекта. Толковать с ними всё равно что спорить с деревом. Я подозреваю они возникли на свет из-за того, что где-то в далёкой глуши люди прекратили череду порочных кровосмесительных браков и начали спариваться с овощами.

Ведь овощи здесь, конечно, не едят. Всё что вы найдёте в меню это сыр, сыр, сыр и сыр под сыром. Ещё мне посчастливилось приобрести в Миссисипи стейк и сендвич, но и у тех в составе присутствовал "искусственный сыр".

Я даже не знаю, что это такое. Зато я вижу, что обитатели основных американских городов год от года становятся толще и слабее.

Сегодня, среднестатистический заправщик на бензоколонке способен включить топливную колонку сразу после внесения вами оплаты. Но если вы оплатили сразу две колонки, чтобы заправить сразу два автомобиля, вы сможете наблюдать клубы дыма, вырывающиеся из под его жирной туши, вперемешку с проблесками мысли на его тупом лице.

А на самом деле даже и заправляться-то не хочется. Потому что это означит, что вы отправляетесь туда, где будет только хуже. Вы увидите это через неделю, когда я выясню как идут дела в Алабаме, и почему несчастный Новый Орлеан подаст в суд, если ваши пожертвования окажутся не столь щедрыми, как там ожидали.

Рок-школа против школы игры на волынке

Вероятно, Уильям Шекспир нанёс самый значительный ущерб культурному уровню Великобритании, чем кто-либо другой, за всё время существования человечества. После бесконечного штудирования его пьес в рамках школьной программы, очередное поколение школьников, вступающих во взрослую жизнь, считает, что вся литература – одна беспросветная скука. И я их не виню. Речь Порции о «нежном дожде» и близко так не трогает, как 10 минут игры в GTA.

Безусловно, и у Шекспира, и у Джона Донна вместе с Милтоном есть своё место в современной Британии. И место это глубоко в недрах Британской библиотеки, где их будут изучать только самые законченные гуманитарии.

Сейчас у моей N-летней дочери неуёмная страсть к литературе. Она просто пожирает творения Жаклин Уилсон и бесконечно обожает «Женское детективное агентство №1». Но я более чем уверен - это увлечение как ветром сдует, после знакомства с «Двенадцатой ночью» Шекспира.

Политики только и делают, что болтают о модернизации школьного образования, упуская главное: школа должна вдохновлять детей на чтение действительно интересных книг.

Та же история и с религией. Каждое воскресенье меня заставляли идти в церковь и читать библию. Это было гораздо мучительнее, чем, если бы меня заставили наизусть выучить весь «Потерянный рай» Милтона. Я вошёл во взрослую жизнь с непреодолимым желанием поджечь епископа Кентерберийского.

Но моя самая большая проблема – это музыка. Видите ли, я не жалею о том, что ничего не понимаю в литературе и не верю в Бога. Но если я о чём-то и жалею, то только о том, что на фортепиано я научился играть не лучше, чем собака завязывать шнурки.

Я знаю одного фотографа, он из Уэльса и почти всегда пьян. Но однажды в фойе отеля «Националь», что в Гаване, он сел и заиграл. Прямо обеими руками он начал наигрывать одну из мелодий Билли Джоэла.

Мне трудно было в это поверить. Этот несчастный валлиец обладал невиданным умением привнести надежду и счастье в столь мрачное и унылое место. Ему был подвластен настоящий звук Америки, звук свободы.

И женщинам это нравилось. На самом деле, нет ничего более привлекательного для женщины, чем мужчина, умеющий играть на музыкальном инструменте. Если вы способны в две руки сыграть «О малый город Вифлеем», в глазах женщины вы практически ничем не отличаетесь от Джона Бон Джови. Что предсказуемо, мой валлийский друг большую часть своего отдыха проводил в спальне.

Но в школе, почему-то не услышишь: «Дети! Если вы освоите «Фугу соль-минор» Баха, большую часть своей жизни вы проведете, пытаясь избавиться от Анджелины Джоли. А даже если так и скажут, то это никого не убедит. Потому что трудно представить более напыщенную манеру, чем та, с которой преподают музыку в школе.

Только вот почему дети не склонны разучивать даже новинки из последнего хит-парада? Ведь эту музыку они способны воспринимать с большей готовностью, чем сонату, написанную очередным русским вундеркиндом в свои 5 лет. 200 лет тому назад.

Проведу аналогию. Если вы подарите ребёнку сборную пластиковую модель кухонного стола, вряд ли его впечатлит то, что получится в итоге. Если же это будет модель линейного крейсера – скорее всего он будет в восторге.

А затем, ему захочется перейти к более глубоким и качественным вещам.
Когда мне было 10, я учил песни, которые даже при первом прослушивании вызывали тошноту, А эмоции, которые овладевали мной после того, как я их всё-таки разучивал, поистине непередаваемы. Из моей головы не уходит мысль, насколько бы всё это было интереснее и полезнее, если бы я тратил свои музыкальные уроки на разучивание «Blockbuster» группы Sweet.

Если бы всё это произошло, я бы через T Rex и Genesis, пришёл бы-таки к Билли Джоэлу. И это я бы впечатлил публику в отеле на Кубе.

В целом, современная музыка слишком сложна и в тоже время однообразна, для того чтобы быть понятной ребёнку, но любому даже самому бестолковому учителю музыки понадобится не больше пяти минут, чтобы освоить любую из современных композиций на приличном уровне.

Вот, к примеру, «Ода к радости» Бетховена. В моей нотной книге она играется на соль мажор, а в книге моей дочери на до мажор. Сыграй ее как угодно, она всё равно будет звучать примерно одинаково. Такая музыка проста для разучивания, такую музыку проще играть.

Это в том случае, если бы моей дочери вообще был бы интересен Бетховен. Она хочет играть «Clocks» группы Coldplay или «Behind Blue Eyes» Who. Ей хочется получить в итоге крейсер, а не кухонный стол.

Это я называю настоящим родительским эгоизмом. Заставлять ребёнка играть на пианино – всё равно, что заставлять гориллу носить смокинг. У них нет к этому склонности. Как впрочем, и у меня. Потому что, когда они начинают играть, нигде в доме не спрятаться от этой какофонии.

Сосед, решивший позабавиться с перфоратором, на следующее утро, после бурной вечеринки – это ужасно. Но даже это намного приятнее, чем слушать те звуки, которые пытается извлечь из фортепиано ваше 9-летнее дитя. А самое главное, даже если он сыграет всё без единой ошибки, от этого не будет пользы никому.

В связи с этим у меня есть идея. Пожалуйста, издайте кто-нибудь книгу «Мелодии, которые нравятся твоему папе в до миноре». И, давайте доверим реформы школьной образовательной программы кому-нибудь адекватному?

Джереми Кларксон о России

В наше время на белом свете можно повстречать немало русских, причем дела у них идут крайне хорошо. У них всегда огромные часы, большие машины и джинсы с вышивкой. У многих есть еще и футбольные клубы.

Поэтому логично было бы — будь у вас авиалиния — попытаться впечатлить этих новоиспеченных богачей, выделив под московский рейс самый распоследний, новехонький и сверкающий лайнер. Как ни странно, Британские Авиалинии решили пойти от обратного.

По собственному опыту могу судить, что  Британские Авиалинии  выводят свои лучшие самолеты на трансатлантические маршруты, а потом — когда болты и гайки начинают поскрипывать — судно увольняют со службы в аэропорту JFK и используют для доставки туристов на Карибские острова. Когда они становятся слишком дряхлыми даже для этого, то начинают летать в Уганду, после чего — так я думал — их пускают на металлолом или продают в Анголу. Но нет.

Похоже, их отдают пожарным, которые проводят на них тренировки по эвакуации пассажиров, а потом спецназу, бойцы которого бегают по обугленному каркасу и отстреливают воображаемых террористов. И лишь после этого воздушные судна отправляются на московский рейс.

Недавно я летел Британскими Авиалиниями в Россию, и чтобы вы представили, насколько старым был самолет, скажу лишь, что бортовая видеосистема проигрывала VHS-кассеты. Не улучшало качество и то, что экран был меньше 2 дюймов по диагонали. А висел он на перегородке в нескольких метрах от меня. К тому же, он был поломан. Как и сиденье в туалете.

Я собирался написать письмо президенту Британских Авиалиний и объяснить ему, что он все на свете перепутал. Использовать лучшие судна для конкуренции с американскими авиалиниями — на которых нет ничего, кроме жирных хамоватых дамочек и дерьмовой кормежки — это как выводить первый состав Челси на игру против Донкастер Роверс.

Я собирался обратить его внимание — ведь понятно, что он этого просто не знает — на то, что Берлинской Стены уже нет, и что русские больше не выстаивают по шесть лет в очереди за свеклой, и что их не расстреливают, если они скажут после этого, что она слегка шероховата.

Я также собирался пригласить его взглянуть на ГУМ — универмаг на Красной площади. Были времена, когда люди ехали сюда за тысячи километров лишь потому, что пришел завоз карандашей. Теперь же на его фоне торговые центры Westfield в Лондоне смахивают на эфиопские лавчонки. Самые маленькие наручные часы здесь больше телеэкрана, который мне так и не удалось посмотреть во время полета, а нижнее белье стоит дороже билета на рейс.

И дело не только в материальных ценностях. В России люди вольны говорить совершенно обо всем, что приходит им на ум. Попробуй рассуждать как русский в Британии — и тебя закидают камнями за расизм и оклеймят изувером. Хотите предложить, чтобы совершеннолетие наступало в 12? Да ради бога. Тебя не назовут педофилом — а с интересом выслушают, почему ты так считаешь. Они 70 лет не могли ничего обсуждать. Теперь они хотят обсуждать все.

Конечно, нельзя писать уничижительные статьи о Владимире Путине — если только не желаешь щепотки радиации к яичнице на завтрак, но говорить можно что угодно. И кому угодно. Мне это показалось чрезвычайно свободонравным.

И еще кое-что. В Британии, если Сэр Филипп Грин и Лорд Сэр Шугар проведут вечер в ресторане Wolseley в центре Лондона, обжимаясь с дюжиной длинноногих проституток, все закончится скандалом. В России же подобное считается в порядке вещей.

Один друг прислал сообщение, когда я был там: «Будь на чеку. Москва вредна для души». Он ошибается. Душе она не навредит, чего не скажешь о браке, банковском счете и мужском хозяйстве.

В Москве кипит жизнь. Обязательно стоит отведать костный мозг в «Кафе Пушкин» и провести пару минут на обочине дороги, пытаясь разглядеть хоть одну машину дешевле €50,000 в пересчете на британскую валюту. Затем обратить внимание на тротуар и попытаться отыскать хоть одну девушку, которая была бы толстой или ниже 1,80 м ростом, или не носила бы прекрасного фасона джинсы. Понятия не имею, о чем грезит Хью Хэфнер в своих мокрых снах. Но готов поспорить, что ему снится нечто подобное.

Я побывал в Кремле и обнаружил, что его полностью отреставрировали и восстановили. Но не так, чтобы он напоминал о том, как мог выглядеть в прошлом, — а так, чтобы у иностранных дипломатов подкашивались ноги от его величия. Каждая комната — словно фантазия помешанной на золоте четырехлетней принцессы.

А затем — когда я только было решил, что Россия похожа на плод любви Монте Карло и Кувейта — кто-то наклонился ко мне и шепнул, что Лада Рива ("Пятёрка") до сих пор не снята с производства. И вы уж простите, но это все равно как услышать, что король Саудовской Аравии сам занимается стиркой, используя тазик и стиральную доску.

Зачем Ладе до сих пор делать Риву? Зачем хоть кому-то из тех, с кем я повидался за время своего визита, может понадобиться такая паршивая машина? Или ее настолько усовершенствовали с тех пор, как она была основным блюдом в автомобильной диете последователей г-на Артура Скаргилла? Я должен был это выяснить. Что я и сделал. И ничего не поменялось. Более того, мне кажется, она стала хуже.

Рива начала свою жизнь в 1966-м в Турине, где была известна как Fiat 124. Fiat заключил сделку с коммунистами и помог построить в России завод, на котором старая разработка компании была запущена в производство. Она и стала Ладой Рива.

Поклонники будут утверждать, что за эти годы многое изменилось, но я могу заявить, что не поменялось вообще ничего. Ну разве что теперь Рива также производится в таких великих автомобильных державах, как Украина и Египет.

Не знаю, откуда родом машина, на которой я ездил. Или кто ее сделал. Могу лишь догадываться, что он был на что-то очень зол, потому что машина ужасна. Рулевая колонка была словно приварена к панели приборов, а потому отказывалась вращаться. Педаль тормоза заставляла машину одновременно слегка разгоняться и поворачивать влево.

Кнопки на панели, казалось, приделаны ведущей программы «Спокойной ночи, малыши!», а двигатель снят с бетономешалки, которая последние 30 лет перемалывала солдат-повстанцев в Южном Судане.

Она могла разогнаться до 100 км/ч. Но лишь в те времена, когда ее производил Fiat. Став Ладой, она вообще потеряла способность двигаться. И, бог ты мой, — какая же паршивая сборка!

Когда я, в конце концов, переехал ее на монстр-траке, она сложилась пополам. Для сравнения – когда этот самый монстр-трак недавно переехал индийский CityRover, машина была вполне еще ничего.

Так почему же Рива до сих пор не снята с производства? Почему люди в России до сих пор ее покупают? Может, причина в том, что за пределами отбеленной и позолоченной московской улыбки остальная страна — мягко говоря — слегка бедновата?

Другими словами, возможно президент Британских Авиалиний знает то, чего я не понимал: у тех россиян, которые могут себе позволить летать, есть личные самолеты.

А те, которые не могут, — сидят в глуши, варят брюкву и не теряют надежды, что в один прекрасный день смогут позволить себе купить машину, которая устарела на 45 лет, даже не успев покинуть стены чертового автосалона.